-- Так вы ныне желаете... -- спросил он, ознакомившись с положением.
-- Мы желаем, чтобы ей оказана была справедливость! -- воскликнула лавочница, сочтя, что настал удобный миг вмешаться. -- Несчастное дитя забеременело от этого мальчика. Сам он умер, ничем не может помочь ей, это ясно, но семья обязана, смею думать, выдавать ей небольшую ренту, достаточную хотя бы на уплату кормилице и воспитание малютки. Они гнусные, бессердечные сквалыги, которые обещали завтра вышвырнуть ее на мостовую, и я хочу знать, что нам теперь делать.
-- Ничего, почтеннейшая.
-- Как ничего! -- воскликнула лавочница, остолбенев. -- Значит, не у кого беднякам искать управы! Значит, есть люди, которые, если им заблагорассудится, могут уморить другого с голоду! Балло пожал плечами.
-- Квартира была на имя покойного, мебель тоже, -- правда? Хорошо. С другой стороны, у Жюля есть наследники, которые вправе распорядиться его имуществом как им вздумается! Что же касается до ваших упований на посмертного ребенка, который якобы обеспечит права барышни, то это чистейшая ошибка. Ничто, слышите вы меня, решительно ничто не заставит их признать отцовство Жюля по отношению к этому ребенку.
-- Господи! Да может ли быть! -- задыхалась госпожа Шампань.
-- Безусловно. Постановления кодекса бесспорны, -- улыбаясь, подтвердил адвокат.
-- Нечего сказать, хорош ваш кодекс! Какая цена ему, позволю себе спросить, если в нем не предусмотрены такие случаи!
-- Напротив, милейшая госпожа Шампань, напротив -- предусмотрены. Сами вы видели, что барышне воспрещено отстаивать свои притязания законными путями.
-- Пойдем, пойдем отсюда, дочь моя, -- гневно воскликнула лавочница. И встала. -- Малое дитя поймет, что законы писаны мужчинами. Все для себя, и ничего для нас. Попадись только мне дедушка Жюля, я бы выцарапала ему глаза. Не увернулся бы он от меня!