-- Луиза -- хорошо. Она с Нориной. Они чистят, они метут, они приколачивают -- чистая беда! Но их это забавляет. Это им на пользу. Хохочут так, что не знаешь, кого слушать.
Жак вздохнул с облегчением.
-- Пойдем к ним, малый, -- продолжал старик. -- Мы им пособим закончить поскорее. Норине пора на скотный двор. Поторопись, не то промокнем. Ты поспел как раз вовремя. Гляди-ка на небо: видишь, как нахмурилось.
Жак последовал за стариком. Они шли невидимыми аллеями, обсаженными старыми деревьями, присутствие которых выдавало лишь прикосновение ветвей. В светлых промежутках неба, где скользили лоскутья тюлевых облаков, игольчатая листва, похожая на хвои сосен, возносила на огромную высоту колючие верхушки уже невидимых утопавших во мраке стволов. Жак не мог представить планировку сада, через который они шли. Вдруг впереди открылся просвет. Строй деревьев прекратился. Ночь стала пустой, и в конце опушки обозначилась бледная масса замка, и Жак увидел на крыльце две женские фигуры.
-- Ну что, как живешь? -- закричала тетка Норина и механическим движением деревянной куклы положила свои руки на плечи Жака.
В два слова Жак и Луиза поняли друг друга. Ей было лучше. Он вернулся без денег, не солоно хлебавши.
-- Норина, ты поставила вино на холодок? -- спросил папаша Антуан.
-- Ну, да, а пока вы тут копаетесь, пойду-ка заправлю суп.
-- Там наверху, все у вас готово? -- спросил старик, обращаясь к Луизе.
-- Да, дядя. Только нет воды.