-- Да, у нее болят ноги, -- сказал Жак.
-- Ох, не говорите. Я знаю. Хуже болезни нет. Я целыми неделями лежал без движения, что называется, пальцем не двинув. По случаю падения. Я думал вообще, что околею. Скоро уже два года этому. Я и сейчас еще хромаю. Меня подобрали в канаве, при дороге. Я был как бы совсем мертвый. Ни вздоха -- ничего. Они зовут меня: "Папаша Миньо! Папаша Миньо". А я хоть бы что. Не слышу. Сын Констана и большой Франсуа могут вам рассказать...
-- Вас хорошо, по крайней мере, лечили? -- спросила Луиза.
-- О, да. Это было во время выборов как раз. Господин Потлен, который был от красных, и господин Бертюло, который за короля, -- так они посылали ко мне докторов по два раза на день. И мне приносили хорошего бордо, старого. Ну, а когда выборы эти кончились, -- вот как перед Богом, -- кончились сразу и доктора, и бордо. Больше я их не видел. И мне еще пришлось лечиться на свой счет. Но, простите пожалуйста, который час теперь будет?
-- Половина первого.
Почтальон встал и взял свою палку.
-- Будьте здоровеньки, -- сказал он, поклонился и спустился вниз.
Изнеможенная, Луиза упала навзничь на кровать.
-- Если бы я только могла заснуть, -- вздохнула она.
-- Я оставляю тебя одну, -- сказал Жак. -- Пока вернется девочка, у тебя будет время подремать.