Он спустился с лестницы и остановился. Скрипение ржавых цепей, колес, не ведающих смазки, и скрежет хриплого блока разрывали тишину ночи.
-- Что это?
-- Это дядя тащит ведро, -- сказала Луиза, смеясь. И она объяснила, что воды мало на этой высоте, и только гигантский колодец, вырытый во дворе, снабжал ею замок. -- Надо минут пять, чтобы поднять ведро. То, что ты слышишь, это скрип веревки, пилящей ворот.
-- Эй, вы там! -- закричал дядюшка Антуан, как только они очутились на дворе. -- Вот вода! И свежая. Тут ведь почва меловая.
Он схватил деревянное ведро, плещущееся и огромное, и понес его на вытянутой руке, как перышко.
-- Пойдем к Норине, -- сказал он, нагнав их, -- потому у меня такая мысль, что она ждет и будет ругаться, если мы опоздаем.
Ночь была темная и сырая. Они шли гуськом по аллее, подняв руки, чтобы защищать лица от ударов черных ветвей, следуя шаг за шагом за стариком, который подвигался спокойно и уверенно, словно днем.
Наконец звездочка света замерцала перед ними совсем низко, мало-помалу выросла, разгорелась, распространилась и растаяла при их приближении, стала сплошная и матовая, без лузей, в квадратной раме окна. Они очутились перед одноэтажной хижиной, состоящей из одной комнаты. В большом камине, под кожухом, края которого заставлены были расписной посудой, кипел на огне чугунный котел. Из под приплясывающей крышки вырывался сильный запах вареной капусты.
-- Садитесь, -- сказала тетка Норина. -- Есть хотите?
-- Еще бы, тетя.