-- Что ему сделается? Он там, в хлеву. Слышишь?
Жак услышал, действительно, ругательства дяди и свист кнута.
-- Несчастье на мою голову, -- сказала Норина. -- Ла Барре не приняла. Я думаю, уже прошли три недели, -- и старуха произвела подсчет дней, водя пальцем по лежавшему перед ней календарю, -- к тому же, Си Белль начинает лезть на нее, а это верная примета. Со вчерашнего дня она ревет так, что совершенно спать невозможно. Ничего не поделаешь. Придется опять вести ее к быку.
Отвечая на вопросы Жака, она объяснила ему, что Ла Барре очень трудная корова. Почти всегда приходится водить ее к быку по нескольку раз, а это неприятно, потому что это злит пастуха, который не любит, чтобы его бык переутомлялся. Появился дядя Антуан, разъяренный, таща за собою на веревке корову. Животное ревело и бодалось рогатой головой во все стороны.
-- А все ты, -- закричал Антуан. -- Оттого, что ты не нажимаешь ей спину, когда бык седлает ее. А разве ж она когда примет так, со своим горбатым ослиным хребтом? Давить ее надо в это время.
-- Довольно глупо с твоей стороны так говорить. Если ты такой умный, сам веди ее к Франсуа. Я посмотрю, как ты нажмешь ей спину.
-- И поведу, -- сказал старик. -- Вот тебе, падаль вонючая!
И он изо всей силы ударил корову кнутовищем по голове.
Жак последовал за стариком. Они медленно спускались по дороге Огня.
-- У нас есть время, -- сказал дядя. -- Пастух в этот час должен быть еще на выгоне. Это ничего. Мы оставим Ла Барре у пастуха и потом пойдем за ним на выгон.