После того как я сказал про спецвагон, все как-то замолчали, и слова мужчины, казалось, зависли в воздухе. Женщины посмотрели на мужчин, а мужчины вдруг заерзали на сиденьях и стали нестройно подниматься. Сидеть остались только спящие. Были ещё несколько человек, которые (я видел это) притворялись, что спят. Сразу столько сидений освободилось. Двое помялись и сели обратно, а остальные незаметно друг на друга поглядывали, но не садились. Тут вагон остановился, двери открылись и трое мужчин перешли в другой вагон, а оставшиеся посмотрели на вышедших и выскочили следом. Папа рассмеялся:
- Ну, смотри, Митька, что ты наделал?
- А что такого? - сказал я, - они меня испугались?!!
По вагону прошло веселье. Я смутился и стал молча смотреть на пробегающие за окном трубы. "А может это провода? - подумал я, - ну и пусть смеются, я никому плохого не делал!"
Я бы, наверное, долго расстраивался. Меня спасла очередная остановка. Двери раздвинулись и в проем ввалились люди. Много людей. И вместе с вошедшими вошла музыка. Такую музыку не спутать ни с какой другой. Я сразу понял, что это цыгане. Чистые звуки живо переплетались и сказочно превращались красивую, быструю и одновременно тягучую мелодию. Музыка приближалась и я уже, казалось, видел вскинутые в танце руки и цветастые платья; под черными волосами мне представлялись яркие большие сережки. И наконец показалась скрипка. Я смотрел во все глаза - не так часто у нас в городе увидишь цыган. Только цветастых платьев я не увидел, и сережек тоже. Скрипку держал светловолосый парень в желтой, как одуванчик футболке. А подыгрывала ему на черной гитаре девушка в салатовом, с длинными волной струящимися соломенными волосами.
Замечательно играли, мы даже чуть свою станцию не проехали.
По дороге к дому
На лестнице я увидел еще одну будущую маму и кивнув в её сторону привычно сказал папе:
- Па-а... Вот еще одна.
- Тише ты! – напряженным шепотом сказал папа, - под монастырь меня подведешь скоро!