Сашка не стал меня мучить и продолжил:
- Представляешь, поворачиваются они к своей куртке, а бутылки, вот они, как на ладони, но за рвом наполненным водой, а переправы-то не-е-ету! Длинный даже поперхнулся слюной. Толстый сплюнул. Лохматый сказал жалобно: «Однако!», и почесал затылок. Самым умным оказался молодой. Он принес длинную доску, перекинул её на тот берег и пошел по ней как канатоходец Тибул…
- Сашка, что ты мне голову морочишь, какой еще Тибул?! – перебил я.
- Ну, ты вообще, фрукт! Ты что «Три толстяка» не читал?! Мировая книженция! - Ответил
Сашка, задорно посмотрел на меня, и продолжил:
- Идет он по доске. Руки в стороны раскинул, машет ими как граблями. А доска пружинит под ним, походка получается… ну, просто обхохочешься! И с берега советы дают один смешнее другого. А этот молодой дядька упрямый оказался, уже до середины дошел. И тут доска прогнулась очень сильно и укоротилась из-за этого. Так дугой она и начала сползать вниз. Дяденька охнул, испуганно оглянулся; глазищи у него… кепка набок съехала; он икнул, как птица взмахнул руками - словно на воздух хотел опереться и…
Сашка неожиданно глубоко вздохнул и замолчал улыбаясь.
- И-и?! – нетерпеливо взвыл я, - у тебя сплошные «И», что дальше-то было? Да не молчи ты толстокожий! Я же туда сейчас прямо в трусах убегу!
Сашка посмотрел на мои ноги и бессовестно заржал.
- Ну что ты как лошадь! – обиделся я и от смущения свел колени. Сашка засмеялся громче. Я окончательно разозлился, выпрямил ноги, объяснил: