Грегерс. Ну?
Хедвиг. Я и стала молиться за него, ложась спать. С тех пор так и осталось.
Грегерс. А теперь молитесь и за дикую утку?
Хедвиг. Да, мне казалось, что лучше уж прихватить и ее. Она все хирела сначала.
Грегерс. Вы и по утрам молитесь?
Хедвиг. Нет, по утрам не молюсь.
Грегерс. Почему же?
Хедвиг. Утром ведь светло, ну, как-то и не страшно.
Грегерс. Так ваш отец хотел свернуть шею дикой утке, которую вы так любите?
Хедвиг. Нет, он сказал, что это было бы самое лучшее, но что он пощадит ее ради меня. И это было так мило с его стороны.