Грегерс. Лейтенант Экдал? У него что?
Реллинг. Да что вы скажете: он — старый охотник, медвежатник — бродит теперь по чердаку и стреляет кроликов! И на свете нет охотника счастливее его, когда он возится там со всей этой дрянью. Пять-шесть сухих елок, которые он припрятал с рождества, заменяют ему лесной простор. Петух и куры — для него глухари, гнездящиеся на верхушках сосен, а ковыляющие по полу чердака кролики — медведи, с которыми воюет этот старец, привыкший к вольным просторам.
Грегерс. Бедный старый лейтенант! Да, ему таки пришлось посбавить цену со своих старых юношеских идеалов!
Реллинг. Пока не забыл, господин Верле-младший: не прибегайте вы к иностранному слову — идеалы. У нас есть хорошее родное слово: ложь.
Грегерс. По-вашему, эти два понятия однородны?
Реллинг. Да, почти — как тиф и гнилая горячка.
Грегерс. Доктор Реллинг, я не сдамся, пока не вырву Ялмара из ваших когтей!
Реллинг. Тем хуже будет для него. Отнимите у среднего человека житейскую ложь, вы отнимете у него и счастье. (К Хедвиг, которая выходит из гостиной.) Ну, маленькая утиная мамаша, теперь я спущусь вниз поглядеть, все ли еще папаша изволит возлежать и ломать себе голову над замечательным изобретением. (Уходит.)
Грегерс(подходит к Хедвиг). Я вижу по вашему лицу, что дело еще не сделано.
Хедвиг. Какое? Ах, насчет дикой утки? Нет.