Хильда. Да, но если тут замешались эти сотрудники и пособники?..
Сольнес. А кто вызывал их? Я! И они пришли и подчинились моей воле. (С возрастающим возбуждением.) Так вот что добрые люди зовут счастьем. Но я скажу вам, как дает себя знать это счастье! Как большая открытая рана вот тут, на груди. А эти сотрудники и пособники сдирают кусочки кожи с других людей, чтобы заживить мою рану… Но ее не заживить. Никогда… никогда! Ах, если б вы знали, как она иногда горит и ноет!
Хильда(внимательно смотрит на него). Вы больны, строитель. Пожалуй, даже очень больны.
Сольнес. Скажите — ума лишился! Ведь вы так думаете.
Хильда. Нет, я не думаю, чтобы вам не хватало ума.
Сольнес. Так чего же? Говорите!
Хильда. Да вот, не родились ли вы на свет с хилой совестью?
Сольнес. С хилой совестью? Это еще что за чертовщина?
Хильда. Я хочу сказать, что ваша совесть чересчур уж немощна. Чересчур нежна. Не способна выдержать схватку. Не способна взвалить на себя что-нибудь потяжелее.
Сольнес(бормочет). Гм! Какою же ей надо быть, по-вашему?