Пер Гюнт
Пустился бежать, неразумный пес!
Славно ему натянул я нос!
Всегда хорошо одурачить болвана,
А он еще пыжится беспрестанно
И делает вид, будто он — начальство.
Пора бы ему с ремеслом прощаться,
А то нипочем не прокормится с ним.
Но оба по всем статьям мы горим:
Лишился я чести собой быть самим.
(Падает звезда, он ей кивает.)
Снеси от Пера последний поклон.
Пылать, отгореть и растаять, как сон…
(Сжимается, словно от страха, углубляется в туман и, помолчав, вдруг вскрикивает.)
Нет никого! Опустел белый свет,
На земле и на небе никого больше нет!
(Спускается ниже, срывает шапку, рвет на себе волосы, но понемногу успокаивается.)
О, может ли быть, что, настолько бедна,
Душа расставаться с телом должна!
Земля моя милая, не говори,
Что даром топтал я траву на опушке,
Ты, солнце, жестоко меня не кори,
Что свет свой дарило пустой избушке.
Нет в мире людей, что там бы согрелись,
Там никогда не бывает владелец.
О, солнце с землей! Мою добрую мать
Не к чему было вам опекать!
Дух скуп, а в природе — сплошная растрата,
И смерть за рожденье — чрезмерная плата.
Эх, мне бы теперь забраться на скалы,
На солнечный круг наглядеться алый,
На землю взглянуть, где был некогда дом,
А там пусть меня погребает лавина,
Пусть пишут потом: «Здесь никто спит невинно»,
А после… Пусть будет, что будет, потом!
Прихожане
(поют, идя лесной тропой)