Фру Алвинг. Горничную тотчас же отпустили, дав порядочную сумму за молчание. Остальное она сама уладила: переехала в город и возобновила свое старое знакомство со столяром Энгстраном; вероятно, дала ему понять о своем капитальце и сочинила басню о каком-то иностранце, будто бы приезжавшем сюда летом на яхте. И вот их спешно повенчали. Да вы же сами и венчали их.
Пастор Мандерс. Но как же объяснить себе… Я так ясно помню, Энгстран пришел ко мне с просьбой повенчать их — такой расстроенный, так горько каялся в легкомыслии, в котором провинились они с невестой…
Фру Алвинг. Ну да, ему пришлось взять вину на себя.
Пастор Мандерс. Но такое притворство! И передо мной! Этого я, право, не ожидал от Якоба Энгстрана. Я же его отчитаю! Узнает он у меня!.. Такая безнравственность… Из-за денег!.. Какой же суммой располагала девушка?
Фру Алвинг. Триста специй-далеров.
Пастор Мандерс. Подумать только — из-за каких-то дрянных трехсот далеров сочетаться браком с падшей женщиной!
Фру Алвинг. Что же вы скажете обо мне? Я сочеталась с падшим мужчиной!
Пастор Мандерс. Господи помилуй! Что вы говорите! С падшим мужчиной!..
Фру Алвинг. Или, по-вашему, Алвинг, когда я шла с ним под венец, был непорочнее Иоханны, когда с ней шел под венец Энгстран?
Пастор Мандерс. Да это же несоизмеримая разница…