Пастор Мандерс. Спрашивайте.
Энгстран. Подобает ли человеку поднять павшего?
Пастор Мандерс. Само собой.
Энгстран. И подобает ли человеку держать свое чистосердечное слово?
Пастор Мандерс. Разумеется, но…
Энгстран. Вот как стряслась с ней беда из-за этого англичанина, а может, американца или русского, — как их там знать? — так она и перебралась в город. Бедняжка спервоначалу-то отвертывалась было от меня и раз и два; ей все, вишь, красоту подавай, а у меня изъян в ноге. Господин пастор знает, как я раз отважился зайти в танцевальное заведение, где бражничали да, как говорится, услаждали плоть свою матросы, и хотел обратить их на путь истинный…
Фру Алвинг(у окна). Гм…
Пастор Мандерс. Знаю, Энгстран. Эти грубияны спустили вас с лестницы. Вы уже рассказывали мне об этом. Ваше увечье делает вам честь.
Энгстран. Я-то не величаюсь этим, господин пастор. Я только хотел сказать, что она пришла ко мне и призналась во всем с горючими слезами и скрежетом зубовным. И должен сказать, господин пастор, страсть мне жалко ее стало.
Пастор Мандерс. Так ли это, Энгстран? Ну, дальше?