Фогт. Я еще раз повторяю, что не мог вынести убеждения, будто положение вещей действительно грозит такой уж непосредственной опасностью.
Доктор Стокман. Нет, ты вынес! Иначе и быть не может. Мой доклад так убийственно ясен и убедителен! Я это знаю! И ты отлично знаешь это, Петер, да только сознаться не хочешь. Ведь это ты тогда настоял на своем, чтобы и здание водолечебницы, и водопровод были сооружены там, где они теперь находятся. И вот это-то… этот твой треклятый промах и не дает тебе сознаться. Или, думаешь, я тебя не раскусил?
Фогт. А если б даже и так? Если я, быть может, несколько щепетилен относительно своей репутации, так это в интересах города. Не опираясь на нравственный авторитет, я не могу управлять делами так, как того требуют соображения, имеющие в виду общее благо. Потому — и по различным иным причинам — для меня важно, чтобы доклад твой не был представлен дирекции курорта. Его нужно задержать ради общего блага. Впоследствии я сам представлю дело на обсуждение, и мы сделаем все возможное без шума. Но чтобы ничего… ни единого слова об этой злополучной истории не было доведено до сведения публики.
Доктор Стокман. Ну, этому-то теперь уж не помешать, мой любезный Петер.
Фогт. Нужно и должно помешать.
Доктор Стокман. Не удастся, говорю я. Слишком многие уже знают.
Фогт. Знают! Кто? Уж не эти ли господа из «Народного вестника»?
Доктор Стокман. Ну да, и они. Свободомыслящая, независимая пресса постарается заставить вас исполнить свой долг.
Фогт(после небольшой паузы). Ты чрезвычайно опрометчив, Томас. Ты не подумал, какие последствия это может иметь для тебя лично?
Доктор Стокман. Последствия? Последствия для меня?