Аслаксен. Да меня-то, конечно, все это не касается. Но раз меня укоряют в трусости и в противоречиях, так я вот что желаю поставить на вид: политическое прошлое типографщика Аслаксена открыто всем и каждому. Со мной никаких других перемен не приключалось, кроме той, что я стал еще умереннее, видите ли. Сердце мое по-прежнему принадлежит народу, но я не стану скрывать, что разум мой склоняется на сторону властей… то есть местных… да. (Уходит в типографию.)
Биллинг. Нельзя ли нам как-нибудь сплавить его, Ховстад?
Ховстад. А вы знаете кого-нибудь другого, кто возьмет на себя все предварительные расходы на бумагу и печать?
Биллинг. Чертовски скверно, что у нас нет оборотного капитала.
Ховстад(садясь за конторку). Да, будь у нас…
Биллинг. А если бы мы обратились к доктору Стокману?
Ховстад(перелистывая бумаги). А что толку? У него ровно ничего нет.
Биллинг. Так, но у него хорошая заручка — старик Мортен Хиль, «барсук», как его прозвали.
Ховстад(пишет). Вы наверное знаете, что у Хиля есть кое-что?
Биллинг. Убей меня бог, коли нету! И кое-что из этого, верно, перепадет семье Стокман. Не забудет же он обеспечить… хотя бы детей.