Доктор Стокман. Хорошо, но как только я распространяю тот же закон на двуногих, господин Ховстад идет на попятный, не смеет больше держаться своего мнения, додумать до конца свою мысль; он выворачивает все учение наизнанку и объявляет в «Народном вестнике», что захудалый мужицкий петух и паршивый уличный пес — это и есть самые первоклассные экземпляры в зверинце. Но так всегда бывает с теми, в ком все еще сильна плебейская закваска, кто не выработался еще в духовного аристократа.
Ховстад. Я и не претендую ни на какой аристократизм. Я происхожу из простых крестьян и горжусь тем, что глубоко врос корнями в простой народ, над которым тут глумятся…
Многие рабочие. Ура, Ховстад! Ура! Ура!
Доктор Стокман. Те плебеи, о которых я веду речь, ютятся не только в низших слоях; они кишат вокруг нас… достигая вершин общества. Взгляните только на своего чистенького, щеголеватого фогта. Мой брат Петер, право, такой же плебей, как любой разгуливающий в деревянных башмаках…
Смех и шиканье.
Фогт. Я протестую против подобных личных выпадов.
Доктор Стокман(невозмутимо). И не потому, что он, как и я, происходит от старого скверного морского разбойника из Померании{45} или откуда-то там… Да, мы именно такого происхождения…
Фогт. Глупая сказка! Отрицаю!
Доктор Стокман. Но потому, что он думает головой своего начальства, живет мнениями своего начальства. Люди, поступающие так, — духовные плебеи. Вот потому-то в моем великолепном брате Петере, в сущности, так мало аристократизма… и в силу этого же столь мало свободомыслия.
Фогт. Господин председатель!