Грегерс. Когда тут в доме была семья? Никогда, сколько я себе помню. А теперь, видно, понадобилось создать хоть нечто в этом роде. В самом деле, как это славно будет: заговорят, что вот сын на крыльях благоговения прилетел к помолвке старика отца. Что же тогда останется от всех этих слухов о бедной покойной страдалице-матери? Ни порошинки! Ее сын развеет их по ветру!
Верле. Грегерс… право, для тебя, кажется, нет на свете человека ненавистнее меня.
Грегерс(тихо). Чересчур уж близко я присмотрелся к тебе.
Верле. Ты смотрел на меня глазами своей матери. (Слегка понижая голос.) Но ты бы вспомнил, что глаза эти… бывали иногда отуманены.
Грегерс(дрожащим голосом). Я понимаю, на что ты намекаешь. Но кто виноват в несчастной слабости матери? Ты и все эти!.. Последнею была эта бабенка, с которой свели Ялмара Экдала, когда самому тебе она… о-о!..
Верле(пожимая плечами). Слово в слово, как сказала бы твоя мать.
Грегерс(не обращая на него внимания). И он, эта великая, детски доверчивая душа, по уши увяз теперь в этой лжи… Живет под одной кровлей с такой… и не знает, что его так называемый семейный очаг построен на лжи! (Делая шаг к отцу.) Как оглянусь на пройденный тобой путь, словно гляжу на поле битвы, усеянное разбитыми человеческими жизнями.
Верле. Сдается мне, что пропасть между нами слишком уж широка.
Грегерс(овладев собой, с поклоном). Я это заметил и потому откланиваюсь… ухожу.
Верле. Уходишь? Совсем из дому?