Ялмар. Ты что на это скажешь, Гина?
Гина. Что ж, женщина женщине рознь. Одна так судит, другая по-иному.
Фру Сербю. Ну, Гина, по-моему, умнее всего поступать вот как я. И Верле, со своей стороны, не утаил от меня ничего насчет своего прошлого. Вот это-то больше всего нас и связало. Теперь он может разговаривать со мной обо всем, не таясь, чистосердечно, как ребенок. А этого-то ему никогда и не удавалось прежде. Он, такой цветущий мужчина, каким он был прежде, всю свою молодость, все лучшие свои годы только и слушал одни нотации. Да еще частенько без всякого настоящего повода… по одному подозрению, воображению… насколько мне известно.
Гина. Что правда, то правда.
Грегерс. Ну, если тут пойдут такие интимные разговоры, мне лучше уйти.
Фру Сербю. Оставайтесь себе, я больше ни слова не скажу. Мне хотелось только, чтобы вы знали, что я не прибегала ни к каким хитростям, ничего не скрывала. Со стороны может показаться, что мне невесть какое счастье выпало на долю. Так оно и есть, с одной стороны. Но я все-таки скажу, что получаю не больше, чем даю сама. Я, конечно, никогда не оставлю его. Буду беречь его и ходить за ним, как никому не суметь теперь, когда он скоро станет совсем беспомощным.
Ялмар. Беспомощным?
Грегерс(фру Сербю). Да, да, только не надо говорить здесь об этом.
Фру Сербю. Все равно дела не скроешь, как он там ни старайся. Скоро ослепнет.
Ялмар(пораженный). Ослепнет? Как это странно! И он тоже ослепнет?