— Смирись, Аноха… — это шепчет сбоку Федос, отнимая последние силы у Анохи.
— Тебе, што ль, больше всех надо? — и волосатая степкина рука уже взметнулась над головой Анохи.
Еще раз Аноха окинул взглядом притихшую массу людей и не нашел, на кого опереться в этой неравной схватке. Еще раз огляделся и, ощутив какую-то бездонную пустоту внутри, криво усмехнулся. Губы его, до боли стиснутые, уродливо растянулись. Вдруг неудержимо стала шириться и расцветать его улыбка, захлестывая смехом анохино ржавое лицо. Брови его, изогнувшись, вскинулись высокой дугой на лбу, и Аноха прыснул веселым смехом:
— Аноха — один против всех! Вот так потеха!
Смех, детский, бурный, сотряс Аноху, распирая его маломерную грудь.
— Ох, и дурак же ты, Степка! Такой жеребец, а Анохе позавидовал! У-ух-ха-ха-а-а!
Степка, пораженный, придавленный, растерянно сунул руку в карман и сплюнул:
— Вот чортушка! Ей-бо!
Толпа качнулась и облегченно вздохнула.
— И все вы разве умные? Истин бог, дураки на свою голову… Ну-ка, Сидор, пощупай! Ну-ка, Антоныч! Рубаха-то моя сухая, а твою — хоть выжми. А ведь это ж… хи-хи… хи… хи… хитрость, братцы! Эта самая диференци-а-ци-я! — и, забирая власть над притихшей толпой, наступая на нее окрепшим и неожиданно сильным голосом, Аноха двинулся на Степку. И что стало со Степкой?