И только судья, сбитый с толку необычной обстановкой, растерянно крутил свой пестрый галстук.
13
…Когда однажды Федос обернулся случайно назад, он увидел странную фигуру в синеватой дымке цеха: в каком-то длиннополом и смешном подряснике стоял человек, запрятавши руки в карманы. Вместо головы сверкал белоснежный шар, в узком разрезе блестели антрацитовыми кусочками глаза, и глубокой раной обозначился рот.
И так был необычен вид этого человека в продымленном мареве литейной, что Федос перекрестился и изумленно протянул:
— Оспо-ди Ису-се… Во чучело, братцы!
И внезапно Федос в этой странной фигуре уловил что-то давно знакомое: раскоряченные ноги и приплюснутый к земле торс.
— А-н-н-нох! Шагов! — вскричал оглушительно Федос и отшвырнул сито. — Брат, что ж ты, ошалел, што ль? Куда приперся?
Федос жадными, любопытствующими глазами обнимал Аноху, ощупывал его руками осторожно, словно боясь помять что-то нежное, чем окутана была фигура Анохи.
Аноха часто и прерывисто дышал, словно запаленная лошадь.
— Братцы, а где ж мой верстак-то? — недоуменно заикнулся Аноха.