— Не надо, — Сухарев махнул рукой и отвернулся.
— Может, мало? — спросил Александр Степанович, роясь в мошке.
— Иди, иди! — уже сердито проговорил Никита Семенович.
Александр Степанович взвалил мешок на спину и понес, а за ним шла большая толпа подмошинцев, удивляясь бескорыстию Никиты Сухарева:
— Тогда пятерку нашел — не отдал, а теперь сто тысяч не взял!
— Совесть его заела за Татьяну!..
— А может, из-за славы. Теперь все будут пальцем показывать: вот честный человек.
— Стало быть, осенило его, не иначе. Дай, мол, такое выкину, чтоб все ахнули!
И действительно, с того дня не только подмошинцы, но и все соседи только и говорили, что о Никите. Даже в газете была напечатана статья: «Благородный поступок колхозника Никиты Семеновича Сухарева», а рядом поместили его портрет. И все читали и ахали.
Дегтярев постучал в дверь, но никто не отозвался, хотя окна были освещены. Он подошел к окну, побарабанил по стеклу. Только тогда за дверью послышались шаги и встревоженный голос: