На улице было светло, как днем. Пылало бензинохранилище. Гудело пламя, пожирая бельгийских першеронов, немецких солдат, французские грузовики, цистерны, грохотали взрывавшиеся на подожженном складе снаряды.
Из соседних деревень немцы вели по горящему поселку стрельбу из пулеметов, минометов. Пора было уходить…
Гурьянов прибежал в парк без шапки, лицо, его горело от возбуждения.
— Тебя ранили? — тревожно спросил он Карасева, которому медсестра забинтовывала правую руку.
— Немного задело. А ты?
— Шапку вот потерял, — с досадой сказал Гурьянов и, обернувшись, посмотрел на горящий поселок, как бы вспоминая, где же он мог потерять шапку.
…Партизаны уходили в леса. Гурьянов шагал быстро, крупно, шумно дыша. Он часто оглядывался назад. Над поселком стояло яркое зарево, доносились сильные взрывы — это рвались бочки с бензином.
Рассвет застал партизан далеко от Угодского завода.
Над лесом появился немецкий самолет. Он беспорядочно обстрелял чащу и улетел.
Были в пути уже пятые сутки. Продукты давно все вышли. Партизаны едва передвигали ноги. Гурьянов ел снег, чтобы хоть чем-нибудь потушить нестерпимый голод.