— А трамвай снимать не будете? — спросил Треухов застенчиво.
— Видите ли, — промычал кожаный режиссер, — условия освещения не позволяют. Придется доснять в Москве. Пока.
Шайка молниеносно исчезла.
— Ну, поедем, дружок, отдыхать, — сказал Гаврилин, — ты что, закурил?
— Закурил, — сознался Треухов, — не выдержал.
На семейном вечере голодный, накурившийся Треухов выпил три рюмки водки и совершенно опьянел. Он целовался со всеми, и все его целовали. Он хотел сказать что-то доброе своей жене, но только рассмеялся. Потом долго тряс руку Гаврилина и говорил:
— Ты чудак! Тебе надо научиться проектировать железнодорожные мосты! Это замечательная наука. И главное — абсолютно простая. Мост через Гудзон…
Через полчаса его развезло окончательно, и он произнес филиппику, направленную против буржуазной прессы.
— Эти акробаты фарса, гиены пера! Эти виртуозы ротационных машин, — кричал он.
Домой его отвезла жена на извозчике.