— Извозчик! — завопил Остап.
Они сели, не торгуясь.
— Молитесь на меня, молитесь! Не бойтесь, гофмаршал! Вино, женщины и карты нам обеспечены. Тогда рассчитаемся и за голубой жилет.
В Пассаж на Петровке, где помещался аукционный зал, концессионеры вбежали бодрые, как жеребцы.
В первой же комнате аукциона они увидел то, что так долго искали. Все десять стульев Ипполита Матвеевича стояли вдоль стенки на своих гнутых ножках. Даже обивка на них не потемнела, не выгорела, не попортилась. Стулья были свежие и чистые, как будто бы только что вышли из-под надзора рачительной Клавдии Ивановны.
— Они? — спросил Остап.
— Боже, Боже, — твердил Ипполит Матвеевич, — они, они. Они самые. На этот раз сомнений никаких.
— На всякий случай проверим, — сказал Остап, стараясь быть спокойным.
Он подошел к продавцу.
— Скажите, эти стулья, кажется, из мебельного музея?