— А теперь, друзья мои, — сказал Бендер, когда «Антилопа» возвратилась в город, — мы с Зосей Викторовной немного погуляем, а вам пора на постоялый двор, бай-бай.
Уж постоялый двор заснул и Балаганов с Козлевичем выводили носами арпеджио, а Паниковский с новым галстуком на шее бродил среди подвод, ломая руки в немой тоске.
— Какая фемина! — шептал он. — Я люблю ее, как дочь!
Остап сидел с Зосей на ступеньках музея древностей. На площади, выложенной лавой, прогуливались молодые люди, любезничая и смеясь. За строем платанов светились окна международного клуба моряков. Иностранные матросы в мягких шляпах шагали по два и потри, обмениваясь непонятными короткими замечаниями.
— Почему вы меня полюбили? — спросила Зося, трогая Остапа за руку.
— Вы нежная и удивительная, — ответил командор, — вы лучше всех на свете.
Долго и молча сидели они в черной тени музейных колонн, думая о своем маленьком счастье. Было тепло и темно, как между ладонями.
— Помните, я рассказывала вам о Корейко? — сказала вдруг Зося. — О том, который делал мне предложение.
— Да, — сказал Остап рассеянно.
— Он очень забавный человек, — продолжала Зося. — Помните, я вам рассказывала, как неожиданно он уехал?