Больше дядя Хуан ничего не сказал, а я взвалил на плечи мешок с углем и пошел домой.
„Как мне сказать об этом маме?“ думал я.
Мама сидела у окна и шила отцу рубашку.
— Ты не слыхал, Онорино, — спросила она, — кто едет на фронт? Надо бы посылку отправить.
Я молча сел на кровать.
— Что с тобой, Онорино? — спросила мама. — Ты слышал что-нибудь?
— Отец… ранен, — сказал я.
Рубашка выпала у мамы из рук.
— Кто тебе сказал?
— Дядя Хуан.