С нами никто не разговаривал. И даже кот Василий не пожелал взять у нас рыбью головку, которую мы для него приготовили. Кто-кто, а уж кот Василий был прав, не желая иметь с нами дело. А тут и небо нахмурилось, словно сердясь на нас.
Вечером мы долго не могли уснуть. Лёжа в постелях, мы слушали, как на крылечке бабушка и мама говорили о нас, думая, что мы спим.
— Всю жизнь я учу и воспитываю чужих детей, — говорила мама, — а родную дочку и племянника не сумела вырастить добрыми и правдивыми.
— Слышишь, Дима, что про нас говорят? Что мы недобрые и неправдивые, — прошептала я.
— Молчи, давай послушаем, — тоже шёпотом ответил Дима.
— Ты неправа, дорогая моя, — раздался бабушкин голос. — Они ещё очень малы. Уверяю тебя, что всё это ещё поправимо.
Тут уж мы не могли улежать. Как были, в одних рубашках, бросились мы на крылечко.
— Мы поправимые, мы поправимые! — чуть не плакали мы. — Больше мы так никогда не сделаем!
— Что я говорила! — воскликнула бабушка.
На следующий день все помирились с нами. Солнышко светило вовсю. А кот Василий съел рыбью головку и даже попросил ещё. И тогда мы поняли, что Василий не ел вчера рыбью головку ещё и потому, что мы кормили его из рук. Коты так есть не умеют, они едят только с блюдца или с пола.