— И, в-пятых, чтобы был носовой платок, а не тянуть носом, — вдруг отозвался Дима с другого конца комнаты.
— А ты при чём тут? — рассердилась я. — Сидишь в конюшне, ну и сиди! Тётя Наша, скажи ему, чтобы он не мешал!
— Дима, — строго сказала тётя Наша, — хотя твоё замечание насчёт носового платка правильно, я серьёзно прошу тебя не мешать нам. Теперь, Верочка, сядь, как ты сказала, и начнём «ёлочку». Этот шов называется так потому, что его стежки расположены с двух сторон вкось, как хвоинки на еловой ветке. Но прежде всего, где твой напёрсток?
Нечего делать, пришлось достать напёрсток.
С какой завистью глядела я на тётю Нашу во время шитья! Напёрсток, как пришитый, сидел у неё на пальце. А у меня он никак не держался, хоть плачь. Вот и сейчас: как только я надела напёрсток, тотчас мне стало казаться, что у меня вырос шестой палец, с которым я не знала, что делать. Вся рука так вспотела, что трудно стало держать иголку. Я старалась подтолкнуть её, но не напёрстком, а соседним пальцем. Или же я упирала конец иголки в стол и проталкивала её. Всё это было очень плохо. Я затягивала нитку до того, что стежков почти не было видно. Весь кусочек полотна сморщился, Я чуть не плакала от злости.
Тётя Наша молча следила за мной, потом сказала:
— Отложи работу. Возьми платок, вытри глаза, а заодно и нос.
— Ага! Что я сказал! — закричал издали несносный Дима.
— Медленно посчитай до десяти, как я тебя учила, — продолжала тётя Наша, погрозив Диме. — Успокойся. А самое главное — перестань злиться. Злость — плохой помощник в работе.