Другая девочка, не Юленька, в меховом капоре и с муфтой, нагнувшись, протягивала блюдце с молоком плюшевому пуделю. На ковре вокруг них был рассыпан бумажный снег.
— Я знаю, что это такое! — опять воскликнула я. — Это Фауна, царица животного мира! У папы есть такая книга о животных.
— Дети, это Милосердие в образе красивой дамы. Оно питает замерзающую собачку, — сказала мисс Докс и сердито прибавила, глядя на меня: — Надо умейть вести себя в чужом доме.
Нам показали третью, четвёртую, пятую живую картину. Все приглашённые кого-нибудь изображали, некоторые — по два и даже по три раза. Напрасно я ждала, что позовут и меня, но меня никто не звал.
Тогда я не выдержала, пробралась за портьеру и позвала:
— Юленька!
— Что тебе? — Юленька была так занята, что почти не слушала меня.
— Юленька, я тоже хочу быть «живой картиной».
— Ты? — Юленька удивилась, но потом сказала: — Ну хорошо. Ты будешь мраморным цоколем. Мы тебя накроем простынёй, и к тебе прислонится Амур с крылышками. Вон он стоит.
Это был мальчик Гаррик, одетый ангелочком.