Но мама недовольно покачала головой;
— Ну что вы такое говорите, Дарьюшка! Зачем мне золотая казна, сами посудите! Вот здоровье — это другое дело. Однако бог тут совершенно ни при чём.
— Тут главное — железо, — не вытерпела я. — Пилюли такие.
Но мама не стала слушать про пилюли, отослала меня с Устинькой в детскую, а сама осталась разговаривать с Дарьюшкой и тётей Нашей.
Из кукол Устиньке больше всех пришёлся по душе негритёнок Джимми.
— Ах ты, мой арапчонок! Да какой же ты славненький, да какой же ты ладненький! На голове курчавинки! Боязно ему небось?
— Почему боязно? — удивилась я.
— А как же: сам чёрненький, а кругом белым-бело.
— Не беспокойся, — успокоила я Устиньку. — Мы все его любим. Заботимся о нём. Видишь, на нём всё новое, даже курчавинки тётя Наша сделала ему новые.
— А это что за барыня за такая? — спросила она про Золушку.