Обстрел начался через минуту после того, как из помещения ушли студенты. Мы пошли туда, когда еще не вполне осела кирпичная пыль, странно изменившая атмосферу комнаты: так, вероятно, бывает после извержения вулкана. В стене зияла пробоина. Единственное, что уцелело, что осталось нетронутым, — это был бюст Ленина на высокой гипсовой подставке. Он только изменил свой цвет от пыли: из белого стал сумрачно-серым. Точно изменился в лице.
Вчера во время партсобрания в том же зале Ленина снова начался обстрел. И. Д. прервал собрание, мы все разошлись.
Дела на фронте великолепны. Сегодня можно ожидать салюта или даже двух.
17 октября 1943 года
Вчера, во время сильного обстрела, я пошла в приемный покой, куда уже начинали привозить пострадавших.
Одну из первых привезли сотрудницу ГИПХа, раненную в правую руку и правую ступню. Бледная, дрожащая нервной дрожью, она крепко прижимала к груди бежевую «модельную» туфлю с правой ноги, измазанную кровью. На лице, возле рта, прямо под кожей, виден был осколок. «Торчал», — как сказал дежурный врач. Раненую сразу взяли на рентген.
Потом мы с Алевтиной Васильевной пошли на сторожевую вышку на крыше одного из наших зданий. Жутко было идти по косой, мокрой от дождя крыше и перелезать через какие-то натянутые провода. На осеннем горизонте — тяжелые, мрачные вспышки. Под ними — темные скопления домов. Купол Исаакия, шпили Адмиралтейства и Петропавловской крепости — на все это надеты теперь серые чехлы, скрывающие золотой блеск.
Начальник штаба ПВО сказал:
— Если ударит снаряд, немедленно лечь.
Но этого не понадобилось. Иначе наверняка не удержаться бы мне на покатой и мокрой крыше.