Переселение ленинградцев по воздуху продолжается.
Из наших писателей улетели многие. Из институтских — профессора 3. и К. Тут все не просто: и страх перед будущим, и любовь к городу (как его оставить в такую минуту!), и сознание: раз тебя вывозят — значит, ты нужен стране. И как же не улететь, если предлагают?
Будущее Ленинграда тревожит. Сгоревшие Бадаевские склады — не шутка. Жирный и тяжелый дым — это были углеводы и жиры, необходимые для жизни. Белков, то есть мяса, мы тоже почти не видим. Недавно профессор 3. сказал мне:
— Моя дочь провела вчера весь день на чердаке, разыскивала кота.
Я готова была умилиться такой любви к кошкам, но 3. добавил:
— Мы их едим.
В другой раз тот же 3., страстный охотник, сказал:
— Моя жизнь кончится, когда я убью своего последнего тетерева. И мне кажется, что я его убил.
В ноябре уже были два снижения хлебной нормы — две неуклонные ступени вниз.
30 ноября 1941 года