Мне ничего более не оставалось, как нажать кнопку и подняться на верх обсерватории, что я и сделал, хотя уже далеко не с той торопливостью, с какой стремился сюда раньше.
Наверху меня поджидали уже г-н и г-жа Пакс.
– А где же Либерия? – обратилась ко мне мать юной марсианки.
– Она почему-то не захотела присутствовать при моей вторичной метаморфозе, – ответил я, сильно смущенный.
Паксы переглянулись между собой, и по их молчаливому взгляду я понял, что они догадываются об истинной причине, заставившей их дочь отсутствовать.
– Мой сын несколько увлекся, путешествуя по вашей Земле, и не соразмерил силы вашего организма с духом своей предприимчивости и энергии, следствием чего было очень серьезное расстройство вашего земного тела, – заговорил Пакс. – Дело можно поправить, как я вам уже сообщал, только под условием, если вы немедленно же возвратитесь обратно на Землю.
– Я готов, – ответил я.
Тогда Пакс усадил меня в кресло и усыпил.
Когда я очнулся, то увидал, что лежу на постели, в обсерватории г. Роша, на Монблане. Я вновь был прежний «я», но в каком состоянии – увы! – Я был совершенно болен, разбит, расслаблен и лежал почти без движения.
Добрый Роша суетился возле меня и подавал мне какие-то лекарства. Затем я впал в забытье, со мной началась нервная горячка, и жизнь моя долго висела на волоске. Только в начале ноября, когда на Монблане наступила уже суровая зима, я в состоянии был вставать с постели и ходить по комнате. Меня перенесли на носилках в Шамуни, где я пробыл всю зиму и только к весне окончательно поправился и окреп, благодаря целительному горному воздуху.