В 1940 году армии Гитлера прорвались из Арденн на равнины Центральной Франции, чтобы нанести удар в разных направлениях одновременно. В 1944 году особое значение прорыва через Арденны заключалось в том, что Льеж расположен всего в нескольких милях от Арденн и что немецкая армия после занятия Льежа могла бы захватить находившиеся там огромные полевые склады американцев, — она могла бы захватить машины и горючее, необходимые для удара по Антверпену, находившемся в семидесяти пяти милях.
Но не только это — были и другие преимущества у сектора, избранного немцами для наступления. Линия, разделяющая противостоящие армии, проходила вдоль границы. Местность на немецкой стороне, против Арденнских гор, была идеальная для целей Гитлера. Эйфель — это лесистые горы, где можно укрыть большую армию от зорких глаз аэрофотоаппарата. К ним ведет прекрасная сеть железных дорог, по которым ночью можно быстро перебросить войска.
Погоде тоже предстояло сыграть в этом деле свою роль. В декабре в горах Эйфеля можно рассчитывать на облачную погоду. Это нейтрализовало бы превосходство союзников в воздухе.
Итак, сцена была подготовлена для постановки боя в Арденнах, который Гитлеру пришлось начать раньше времени — 16 декабря. В штабе Брэдли возможность наступления через Арденны обсуждалась за несколько недель до этого, и Брэдли обстоятельно резюмировал:
— У нас недостаточно войск, мы не можем быть сильными повсюду. Чтобы не остановить наступления, чтобы не дать немцам оправиться от удара, чтобы прорваться туда, где мы опять сможем использовать наши танковые части, чтобы осуществить все это, нам не остается ничего другого, как сосредоточить наши силы. А это значит, что надо где-то ослабить нашу оборону. Арденны все-таки самое безопасное место, где можно ее ослабить. Но, говорите вы, у противника есть возможность повести наступление именно оттуда. Отлично, пусть наступает, если хочет. Нам нужно где-то уничтожить его армию, и если он начнет наступление в Арденнах, тем лучше. Нам нужно, чтобы он вылез из норы.
Несколько позже Брэдли, чтобы высказать ту же мысль, прибегнул к военному термину. Он характеризовал ослабление американской обороны в Арденнах как "предусмотренный риск". Брэдли хотел этим сказать, что обстоятельства говорят против наступления немцев в этом месте: конечно, они могут все же начать наступление, однако, нам стоит рискнуть ради тех огромных преимуществ, которые мы получили бы, взяв инициативу в свои руки. А если бы мы просчитались, и противник повел бы наступление, его все же можно было бы разбить.
И вот Брэдли решился на "предусмотренный риск". Однако, отдавая должное немецким генералам, организовавшим это наступление для Гитлера, надо сказать, что они вели подготовку весьма искусно, и ни одна агентура союзной разведки даже не подозревала, что именно затевают немцы, вплоть до ночи перед наступлением.
Монтгомери, например, посоветовавшись с блестящим питомцем Оксфорда, бригадным генералом Уильямсом, руководившим у него разведкой, только что высказался в том смысле, что немецкая армия совершенно не способна наступать, что единственная задача, которая предстоит союзникам, — это вытащить немцев из их бетонных гнезд и заставить драться.
Штаб СХАЭФа, где имели время сопоставить сведения, добытые английской и американской разведкой, и проштудировать их на досуге, даже не намекнул на это в своей очередной еженедельной сводке, которая, сколько мне помнится, была разослана за два дня до начала арденнского контрнаступления.
В 12-й армейской группе разведывательный отдел штаба смотрел на дело еще более оптимистически, — нам казалось, что фронтовые части противника держатся из последних сил, что действительно и послужило для Гитлера основанием выбрать этот момент для наступления. Разведывательный отдел только что написал весьма убедительный доклад, предлагая перейти в активное наступление, для того чтобы использовать результаты огромного урона, нанесенного нами немецкой армии в течение ноября и декабря. Известно было, что численность многих немецких дивизий, стоявших на линии против нас, упала до двух-трех тысяч человек в каждой.