Отказавшись от наступления, Монтгомери сделал следующий шаг, подрывающий даже оборонительную стратегию Брэдли. Бастонь и Сен-Вит были два узла дорог, которыми немцам необходимо было овладеть, чтобы обеспечить себе достаточно энергичнее продвижение, позволяющее переправиться через Маас. История о том, как 101-я авиадесантная дивизия удержала Бастонь, пока ее не освободили из окружения войска Паттона, известна каждому читающему газеты.
Но о том, что происходило под Сен-Витом, газеты не рассказывали.
Вспомните, что в тот день, когда Монтгомери принял командование, американская 82-я авиадесантная дивизия была расположена вдоль линии реки, позади дорожного узла Сен-Вита, а впереди нее стояла 7-я танковая дивизия. Занимая эти позиции, она отрезывала и полностью контролировала одну из двух возможных дорог, ведших в глубь Арденн. Обе дивизии, как танковая, так и авиадесантная, были с большой энергией атакованы немцами и, сдерживая эти атаки, сражались столь же блестяще, как и войска в Бастони. Свыше сотни немецких танков в день уничтожалось огнем противотанковой и полевой артиллерии.
В качестве первого своего мероприятия в Арденнах Монтгомери оттянул назад американские танковые части, стоявшие впереди 82-й дивизии. С нашей стороны выступа это казалось не лишенным некоторого смысла, хотя это и означало отдать Сен-Вит. Мероприятие было проникнуто духом крайней осторожности, но все же имело известный смысл, поскольку таким путем обеспечивалась оборона имеющей решающее значение дороги, которая по-прежнему была оседлана 82-й дивизией. Позиция американцев вдоль линии реки, ныне укрепленная, становилась с каждым часом сильнее. И вдруг, совершенно неожиданно, Монтгомери приказал оставить всю позицию, и началось отступление.
В штабе Брэдли это произвело ужасное впечатление. Мы думали, что Монтгомери проиграл нашу битву и, пожалуй, умудрился затянуть войну еще на год.
Снимая с позиций 82-ю дивизию, Монтгомери обратился к ней с короткой речью, в которой сказал американцам, что они "храбрые ребята" и сделали уже свое дело. Он преподнес немцам вторую дорогу в Арденны и тем самым позволил им удвоить глубину всего продвижения.
Оборонительные позиции, на которые Монтгомери приказал отойти американской Первой армии, были выбраны хорошо, и немало немцев было убито с этих позиций. Но с этого момента северный фланг Арденн перестал быть фактором в битве. Когда атака, которую Брэдли и Паттон вели с юга, усилилась, перехлестнула через Бастонь и стала оказывать давление на север за Бастонью, немцы, — и это был прямой результат сверхосторожности сэра Бернарда — имели возможность перебрасывать по выступу с северного фланга дивизию за дивизией против Паттона на юге.
Когда Паттон узнал, что наша Первая армия отведена на оборонительные позиции, — а выяснить это пришлось, следя за продвижениями войск по карте, так как штаб Монтгомери не потрудился нам ничего сообщить, — он кратко выразился: "Ну его к черту, этого Монтгомери! Так раздавим же проклятых немцев и отдадим их Монтгомери — пусть подавится!"
Как бывало и раньше, Джорджи Паттон наобещал слишком много, но, во всяком случае, он положил конец гитлеровским надеждам на победу, блестяще выполнив то, что еще оставалось в целости от планов Брэдли. Он нанес удар с такой яростью и так неожиданно, что немцы не в состоянии были воспользоваться дорожной сетью, преподнесенной им на блюде с гербом сэра Бернарда. Вместо того чтобы торжественно проследовать сквозь брешь, фон Рундштедт должен был направить свои главные усилия в сторону от стоявшей перед ним цели — от Льежа — и попытаться как-нибудь сдержать нашу Третью армию, хотя на помощь ему и пришли лед и глубокий снег, покрывавшие почву.
Когда фон Рундштедту удалось остановить первую атаку Третьей армии, за ней последовала вторая, а затем третья и четвертая; атакующие громили немцев, переползая с холма на холм, переправляясь через вздувшиеся реки, отбивая дом за домом в одной деревне за другой. Все расписание немецкого наступления полетело к черту. Вместо того чтобы разбогатеть за счет захваченных трофеев, немцам пришлось ежедневно списывать в убыток по пятидесяти, по сто, по полтораста танков, а людей они теряли тысячами.