Насколько я могу судить, мы, американцы, верим нашим экономистам в обоих случаях, но, как погода у Марка Твена, это никого не расстраивает. Мы так рады, что война кончилась, что нас по-настоящему даже не тревожат разрушительные возможности атома, о которых мы так много говорим, — по крайней мере это ни из чего не видно. Психологически действие атома свелось, по-видимому, к приятной щекотке наших национальных нервов. Получилось нечто вроде космического детективного романа, но и только, ибо иначе политические организации, особенно тесно связанные у нас с народом, должны были бы больше говорить и делать по этому вопросу. Вместо этого рабочие союзы поглощены стараниями предохранить своих членов от последствий грядущей безработицы, фермеры набивают карманы, пока имеется еще нехватка продовольствия, а ветераны войны думают только о том, как бы вернуться в родные места и найти работу и жилище.
Никто, очевидно, не принимает всерьез авторов передовиц и ученых. Сравнительно не многие американцы, — а говорят, что нас сейчас 130 миллионов, — на себе испытали, пагубное и разрушительное действие войны, причиненное хотя бы такими устарелыми орудиями пытки и разрушения, как те, что применялись нами во второй мировой войне. Для девяноста процентов американцев, — а девяносто процентов — это солидное большинство, — война есть нечто такое, что доставляет каждому работу — и кое-какие неприятности — с вознаграждением, какое ему и не снилось, независимо от того, кто он миллионер, фермер, фабричный рабочий, девушка-служанка или проститутка. Мертвые погребены, а могильные кресты, — если на их могилах действительно есть кресты, — не голосуют. Мнение ничтожного меньшинства, состоящего из солдат, видавших виды в бою, тоже в счет не идет. Все, что они говорят, мир готов приписать результатам военного невроза.
Откуда же придет руководство, необходимое нам, чтобы выиграть мир? Я не буду предаваться гаданию, так как вернулся всего лишь полгода назад и большую часть времени был занят писанием этой книги. Но бодрость духа поддерживают во мне следующие мысли.
В 1937 году, когда вторая мировая война по существу уже началась, перечень наших интеллектуальных и моральных ресурсов, с помощью которых мы должны были выиграть войну, был еще более неутешителен. И все же мы ее выиграли. Прошло всего лишь несколько лет, которые промчались, как несколько часов, и мы нашли в себе достаточно здравого смысла, чтобы вступить в войну за спасение собственной жизни. И тогда, буквально в течение нескольких месяцев, мы заложили основы самых могущественных вооруженных сил, какие знает история человечества. Не гений создал и повел за собой эти непобедимые силы — в том смысле, как Наполеон создал и вел армии, с которыми некогда завоевал Европу. Непобедимость американского оружия — это детище всего американского народа, его мускулов, его мозга, его души.
Никто не мог бы предсказать все это в 1937 году. И точно так же, я думаю, никто не предскажет, как американский народ встретит кризисы, которые развернутся в течение ближайшего десятилетия. Но мы знаем теперь, что мы способны возвыситься до великих достижений. Мы умеем брать себя в руки, и мы не преминем это сделать, если только, освободившись от похмелья после второй мировой войны, поймем, что делают с нами и что можем сделать мы.
Примечания
{1}Пентагон — здание военного министерства в Вашингтоне, имеющее форму пятиугольника.
{2}Chief of Staff io the Supreme Allied Commander — COSSAC.
{3}Сюзерен, верховный властитель.
{4}В английской фразеологии "красная тесьма" — синоним волокиты, бюрократизма.