На левом фланге у Брэдли действовал Паттон, он командовал танковыми войсками, которые пересекали Сицилию, чтобы захватить Палермо. После однодневного упорного продвижения вдоль берега они прибавили газу и прорезали девяносто миль вражеской территории. Немецкие и итальянские гарнизоны были застигнуты врасплох, бросок Паттона и посейчас считается одной из самых успешных частных операций этой войны. В результате Сицилийской кампании место Паттона на европейском театре тоже было обеспечено, если только вторжению через Ла-Манш когда-нибудь суждено было осуществиться.
Перемены и перемещения в американской армии, действовавшей в Африке, характерны не только для первой стадии войны.
Такой же тактики военное министерство США придерживалось в продолжение всего европейского похода. От боевого командира требовалось, чтобы он показал товар лицом или — до свиданья! Всю войну — вплоть до таких блестящих побед, как Ремагенский мост, и после нее — батальонных, полковых, дивизионных и корпусных командиров снимали в срочном порядке не только за поражение в бою, но нередко даже за недостаточно быстро или недостаточно полно выигранный бой. Зга тактика была негласной, ибо в американской армии предпочитают не выносить сор из избы.
Сугубая взыскательность по отношению к боевым командирам, по-видимому, испаряется, дойдя до командира корпуса. С командующими армией и выше военное министерство обращается несравненно мягче, — вероятно, исходя из принципа, что если человеку поручают командование армией, то он этого заслуживает, и учитывая, между прочим, нежелательное действие на мораль подчиненных (или на репутацию хозяина), которое оказало бы признание, что назначение на такой высокий пост было ошибкой.
Думаю, что я лично знаю с десяток дивизионных и корпусных командиров, которые показали себя достойными руководить армиями. Может показаться несправедливым, что так мало командиров действующей армии имеют шансы выдвинуться. Но у нас в Европе не так уж много было вакантных мест на должность командующего армией; меня лично поражает быстрота и решительность, с которой военное министерство среди неразберихи, отличавшей начало африканской кампании, сумело выбрать людей, одержавших победы в Тунисе и Сицилии.
До Тегеранской конференции американцы наметили двух кандидатов на высшие фронтовые командные должности в Европе. А после Тегеранской конференции, под нажимом русских, требовавших окончательного ответа, Черчилль и Рузвельт условились о том, что Эйзенхауэр займет пост Союзного верховного главнокомандующего, и назначили трех английских главнокомандующих — сухопутных, морских и воздушных сил. Таким образом, командование аккуратно скользнуло в желобок, выдолбленный с этой целью в «Оверлорде», плавно прокатилось по всем официальным каналам и попало прямо в руки генералу (а вскоре и сэру) Бернарду Монтгомери, главному маршалу авиации сэру Траффорду Лей-Мэллори и адмиралу военно-морского флота сэру Бертрану Рэмсей. Вторжение, на севере Европы, опять, теоретически, было на мази, и осуществиться ему предстояло, согласно задуманному плану, под всеанглийским руководством.
Глава пятая. "Бигот"
Тегеранская конференция подходила к концу, а тем временем в Англии «Джонни-новички» заканчивали свою работу. Дни их были сочтены. В конце декабря Великий Монтгомери прилетел в Англию и, даже не потрудившись связаться с американским главным штабом, прямо проехал к американским войскам в Южной Англии, приказал им стянуться в район сбора и, став у микрофона, объявил, что отныне он ими командует.
Они с любопытством разглядывали этого человечка. Он очень мал ростом и, чтобы казаться выше, носит обувь на толстейшей подошве. Его маленький рост удивил их, снимался он обычно, стоя на каком-нибудь возвышении, тогда вид у него получался более внушительный и грозный. Он был в своем знаменитом черном берете, очень подтянутый и бодрый.
Усилители доносили до каждого его высокий, почти пронзительный голос. Он пообещал, что в кровь расквасит немцам нос, и солдаты, на которых должна была брызнуть эта кровь, вежливо похлопали ему.