— Гляди-ка — видите, нам подкрепление идет!
Несомненно, им было очень приятно видеть наши грузовики. А я не стал останавливаться и объяснять им, что со мной всего только две машины и за нами больше ничего нет.
Когда мы обогнули поле и подъехали к ферме, мы увидели, что она обнесена высокой каменной стеной. У ворот стояли солдаты. Один из них показал на группу в стороне и сказал шоферам, — чтобы они отъехали с машинами туда, вглубь. Когда моторы наших машин умолкли, я в первый раз услыхал непрерывное потрескивание пехотного огня где-то вдалеке — со всех сторон, куда бы я ни повернул голову. Тут слышались дробные пощелкивания очередей и отдельные выстрелы, но все это сливалось в одну непрерывную трескотню.
Я прошел в ворота мимо солдат. И здесь мне представилось поистине потрясающее зрелище. Большой грязный двор, на котором, вероятно, фермер когда-то держал скотину, был весь сплошь устлан людьми, — лежали и сидели сотни немецких солдат и офицеров в совершенно растерзанном виде. Ни одного звука не доносилось из этого месива. Они застыли неподвижно, как серо-зеленая вода в сточной яме. Вокруг них сидели отчаянные наши молодцы, все в грязи, с пистолетами-пулеметами, направленными прямо в эту клоаку немцев. Нечего сказать, это была картина!
Ребята, которые сторожили немцев, сами все были кто ранен, кто подшиблен при спуске, — поэтому они все сидели. Но у каждого была хоть одна рука в исправности, в ней-то он и держал оружие. Раненые стерегли пленных, потому что в дивизии не хватало людей, и боеспособных нельзя было выделить для охраны.
Я прошел мимо пленных и направился к дому, полагая, что там находится штаб Риджуэя. Не в доме я увидел нечто не менее кошмарное. В большой комнате, где не было никакой обстановки, кроме печки, вделанной в стену, тесными рядами на полу, от стены к стене, навалившись друг на друга, переплетаясь руками и ногами, лежали тяжело раненные парашютисты. Они не безмолвствовали — нет, комната оглашалась воплями, как если бы это ревели раненные животные. Среди этой груды искалеченных людей осторожно двигались две француженки, по-видимому, мать и дочь. У одной в руках был котелок с горячей водой, и она собиралась что-то делать вместе с врачом, который стоял на другом конце. Не знаю, что делала другая. Они пытались помочь.
Врач, увидев меня, с трудом пробрался через комнату. Он сказал, что Риджуэй со штабом находится во фруктовом саду по ту сторону фермы. Я сказал ему, что приехал с боеприпасами. Он спросил, не могу ли я вывезти кое-кого из раненых.
— Не знаю, — сказал я. — А почему же нет?
— Поглядите, — сказал он. — Их здесь человек двести с лишним. По всему дому лежат. У меня все вышло. Рвем простыни, и все что под руку попадется. — Помолчав минуту, он добавил: — Надо во что бы то ни стало, хотя бы некоторых, вывезти отсюда.
Я сказал ему: