Необходимость драться захватила американские части врасплох не меньше, чем их противника, так как немецкие колонны появились с той стороны, которую американцы считали своим тылом. Преследуемые 3-й танковой дивизией по приказу командования VII корпуса (включавшего в свой состав и 1-ю дивизию), фрицы попросту ушли от нее по бельгийской равнине. Все это дело было результатом того рода случайности, в которой очень мало случайного.
Чистой случайностью было то, что американская пехота оседлала те самые дороги, которые были отмечены немцами на их картах как безопасные пути отступления, и то, что немцы нарвались на такую американскую дивизию, которая сражалась в Африке, в Сицилии и в Европе с первого момента высадки союзников, — опытную дивизию, знавшую, как надо действовать в подобных обстоятельствах, и сумевшую обезопасить свой тыл, — дивизию, в которой повара и ординарцы умели драться не хуже среднего бойца любой еще не бывшей в деле дивизии. Но вовсе не случайным, а наоборот, заранее предусмотренным и продуманным было то, что Первая армия устремила самые опытные свои дивизии для захвата наиболее важных командных дорожных узлов на бельгийской границе.
Захваченные в плен у Монса немецкие офицеры были уверены, что война кончена. И генералы — тоже. Командир одного артиллерийского полка в чине полковника обратился к захватившему его офицеру с просьбой отвезти письмо его жене в Берлин: "Вы будете там через неделю". Генералы заявляли, что германская армия просто перестала существовать, что они уже много дней не получали никаких приказов из штаба и что им известно только о решении отвести всю армию на территорию рейха. Они сообщили нам, что Западный вал, достаточно оснащенный бетонными дотами и другими сооружениями, совершенно лишен защитников и что, насколько им известно, Германия не имеет резервов, чтобы занять эти сооружения гарнизонами.
Это было 3 сентября. Я присутствовал при сражении у Монса. Первый день его я провел на батальонном опорном пункте, а последний — у пленных, которые в количестве двадцати двух тысяч были заперты в большом каменном здании, прежде служившем, видимо, тюрьмой или исправительным домом. Я наблюдал своими глазами, как германская армия распадается на куски. Я был уверен, что к рождеству война кончится. Снабжение оставалось еще сложной проблемой, — но я знал нечто, остававшееся неизвестным командиру 1-й дивизии, который рвал и метал, ругая штаб армии за то, что тот не присылает ему ни бензина, ни боеприпасов, ни даже дополнительного продовольственного пайка, чтобы кормить пленных. Я знал то, что оставалось ему неизвестным, а именно — что трудности с подвозом запасов к фронту были предусмотрены еще до того, как мы миновали Париж. А когда затруднения предусмотрены, чудеса не только вероятны, но и возможны. Мы так богаты и средствами, и изобретательностью, — а впереди нет ни одной проблемы, которая могла бы сравниться по своей сложности с теми, которые были нами разрешены при прорыве у Сен-Ло и освобождении Франции от немцев в течение двух с лишним недель. Безусловно, к рождеству война кончится.
Но она не кончилась.
В общих чертах положение в Западной Европе в начале осени 1944 года было такое.
Две американских и одна английская армии (канадцы удерживали побережье Ла-Манша) устремились к германскому Западному валу, встречая сопротивление лишь со стороны отдельных арьергардов противника. Эти арьергарды были просто разрозненные остатки разбитой армии. Германское верховное командование — и это было важным фактором в тогдашних обстоятельствах — все еще находилось в состоянии крайней подавленности, в связи с карами, которые посыпались на высшее офицерство после покушения на Гитлера. Кары эти послужили лишь толчком к тому, чтобы перед каждым офицером германской армии встал во весь рост вопрос о его положении, суть которого заключалась в том, что после чистки ни один генерал не мог доверять ни равному в чине, ни начальнику, ни подчиненному. Военные и политические власти потеряли голову: все друг за другом шпионили и друг на друга доносили.
Первые сообщения генералов, которым посчастливилось попасть в плен, подтвердились. Немцы преследовали на Западе одну только цель: поскорей убраться из Франции. Правда, укрепления Западного вала могли служить для них укрытием, но укрепления эти не имели защитников и остались во многих местах недостроенными, а сама Германия была совершенно неспособна к обороне.
По нашу же сторону линии снабжения обеих американских армий растянулись по кривой почти на четыреста миль, и 1 сентября мы уже целиком зависели от работы автотранспорта к востоку от Парижа, а отчасти и от его работы при обратном движении — от Парижа к береговым складам в районе высадки. Знаменитый трубопровод, от которого зависело питание фронта бензином, при всей невероятной быстроте, с которой он прокладывался, успел еще только пересечь Сену.
Это напряженное положение с переброской запасов, как я уже говорил, было предусмотрено, и Брэдли звонил в штаб Эйзенхауэра, требуя, чтобы ему доставили необходимое любым способом. Если бы служба снабжения во Франции была лучше организована, не возникло бы и последующих трудностей. Это может показаться парадоксом, поскольку снабжение стоявших в Европе армий было организовано достаточно хорошо, чтобы совершить два подлинных чуда. Первым из этих чудес была выгрузка запасов для четырех армий на открытом побережье, в то время как авторы «Оверлорда» утверждали, будто она неосуществима без предварительного захвата нескольких портов. Второе чудо снабжение двух армий после прорыва у Сен-Ло. Они получали провиант, горючее и боеприпасы непрерывно на всем пути своего продвижения от Сен-Ло до Парижа и далее. Поэтому утверждение, что организация снабжения была не вполне удовлетворительной, кажется необоснованным. Тем не менее, оно справедливо.