Княгницкий глубоко вздохнул — как будто глотнул свежего воздуха, — и закрыл глаза. В комнату вошли Мухоморов и Яша. Княгницкий притворился спящим. Мухоморов лег и сейчас же захрапел. Яша долго прислушивался к плачу девушки, но потом усталость его одолела, и он уснул, когда рассвет раздвинул прозрачными плечами стены комнаты.
III
И снова, как в годы прямого действия, Княгницкий делал необычайное и трудное дело успокоения района мирными средствами. Он часто засиживался за топографической картой района, окружая невидимого врага булавками с розовыми флажками. Перед ним встали степь, болото, десятка три деревень, объединенных в мужицкую республику. После того как из его комнаты уходили пыльные мужики, пропитавшие стены, столы и черное дерево инструмента запахом пота и пшеницы, он передвигал булавки на светлозеленом поле карты с упорством охотника. Он решил снова послать Мухоморова в главное село республики, но неподтвердившиеся слухи о его пьянстве в прошлую поездку заставили Княгницкого остановиться на кандидатуре Яши. Княгницкого прервал конский топот, и он выглянул в окно: около конного курьера суетились Мухоморов и Яша. Княгницкий прошел в канцелярию и принял предписание о переводе арестованного Володеева в город. Княгницкий передал приказ с надписью «исполнить к утру» Яше и взялся за привезенную курьером газету. На первой полосе сообщалось «о новой победе, одержанной на мирном фронте, — о первом базаре, состоявшемся в районе Гормоновской республики». Короткие телеграммы второй полосы крупным и мелким шрифтом кричали о том же. В ряд расставленные, сухие, как огонь, буквы обожгли Княгницкого, и он, задумавшись, оставил копию приказа на столе.
Княгницкий не заметил, как из комнаты вышла машинистка. Когда она вернулась, он увидел ее растерянное лицо, незастегнутую блузку, обнажившую грязную шею стареющей женщины, и это почему-то напомнило ему об очередных неотложных вопросах. Их было много и каждый требовал хозяйского взгляда и окрика.
Надо было особо подумать об убранстве местечка и площади. Княгницкий хотел наметить место, где должна была стать трибуна, но в удивлении остановил руку на полпути: в комнату вошла дочь Володеева. Княгницкий увидел чистый большой лоб, ничего не видящие глаза, в которых бились полоски света.
Как всегда перед решительным моментом, Княгницкий подумал о том, что могло привести дочь заложника к нему.
«Машинистка предупредила ее, и она пришла просить за отца».
Он заметил, что слишком пристально смотрит на ее стан и косы, и перевел взгляд на ее длинные, выгнутые назад пальцы. Почему-то он решил, что человек с такими пальцами к жизни непригоден: ими жизнь не возьмешь в кулак, не удержишь.
Досадуя на себя, он сказал:
— Вы пришли просить за отца?