— Ух!
Он оттолкнул женщину с короной волос на голове и сказал.
— Теперь уйди.
Наливаясь гневом и угаром водки, закричал:
— Тополем, едри твою корень, лезешь. Башку расшибу: во… видала!
Глубокой полночью он возвратился в свой двор, над которым висел четырехугольник неба, точно вышитая сумеречными шелками скатерть. Он тихо крался вдоль стен, стараясь слиться с их мрачной неподвижностью. В тишине послышалось движение, как будто кто-то расправил руки до хруста и потянулся вверх, к простору.
— Тополя!
Бурменко полоснуло по сердцу.
— Стер-рр-вы!!
Бетонный колодезь двора ответил глухо и загадочно: