Вернулся дед домой, говорит:
- Вот, бабка, какое дитятко я тебе принёс! Пусть будет жив и здоров! На славу сынишка, чернобровый, ясноглазый, лучше некуда! Весь в тебя, просто вылитый! А теперь готовь корыто и обмой его, как ребят обмывают, потому что, сама видишь, запылился малость малютка…
- Старче, старче, - говорит баба, - не смейся. Потому это тоже тварь божья, как и мы. Может, ещё безвиннее нашего.
Проворнее девчонки разводит она щёлок, готовит всё для купания и, зная толк в повивальном деле, обмывает как следует поросёнка, хорошенько смазывает маслом из коптилки, за нос его тянет, щекочет, чтобы от дурного глаза заговорить. Щетинку потом расчесала и так за ним ухаживать стала, что через день-другой и вовсе его выходила. На очистках, на отрубях стал поросёнок здороветь и расти не по дням, а по часам, так что глядеть любо-дорого. А баба не знала куда деваться на радостях, что такой у неё сынок - пригожий, упитанный, как огурчик свежий. Хоть бы весь свет говорил, что некрасив он и озорной, она одно заладила: мол, другого такого нет и быть не может! Одну только обиду носила баба на сердце - что не может сынок назвать их отцом-матерью.
Собрался однажды дед в город купить кой-чего.
- Старче, - говорит баба, - не забудь стручков сладких для мальчика купить, очень уж он их любит, малышенька наш.
- Ладно, старуха, - отвечает дед, а сам думает: «Леший его возьми, рыло свинячье, житья от него не стало. На себя хлеба и соли не хватает, а тут откармливай его сластями… Лучше уйти куда глаза глядят, чем старухе во всём потакать!»
Отправился дед в город, всё купил что хотел, вернулся домой, а баба спрашивает:
- Ну, старче, что в городе слышно?
- Да что слышно, старуха, не больно хорошо: хочет царь дочь свою замуж выдать.