Не успела бабка закончить свою речь, как увидел королевич, что окутало её белое облако и стала она подниматься в воздух, всё выше и выше, пока совсем с глаз не исчезла. До того удивился и устрашился королевич, что даже дрожь его бить начала, но потом воспрянул духом, уверовал, что сумеет совершить задуманное, пошёл к отцу и сказал ему:
- Дозволь и мне, батюшка, пуститься в путь-дорогу, как мои братья; хочу и я испытать своё счастье. Будет ли мне удача, или нет - не знаю, только наперёд обещаю, что домой не вернусь, пусть даже сама смерть повстречается мне на дороге.
- Не ждал я, сынок дорогой, услышать от тебя такие слова, - удивился король. - Твои братья трусами оказались, и теперь нет у меня на них никакой надежды. Может, ты будешь посмелее, только мне что-то не верится. Но ежели непременно хочешь ехать, я тебя не держу. Вот лишь боюсь я очень, как бы тебе тоже по дороге чудище какое не повстречалось и не опозорился бы ты. Коли же так случится, то прямо тебе говорю - в мой дом я тебя больше не пущу.
- Что же делать, батюшка, человек должен всё испробовать. Попытаю и я счастья, а там - как уж мне на роду написано. Только, прошу тебя, дай мне на дорогу коня, оружие и платье, всю справу, что при тебе была, когда ты ещё в женихах ходил.
Короля, видать, эта просьба не больно обрадовала, нахмурился он и ответил:
- Эге-гей, сынок дорогой, твои речи напомнили мне песню, в которой говорится:
Конь одряхлел, а витязь молодой,
Не идти им дорогой одной…
Кто знает, где гниют теперь кости коня, на котором я тогда красовался. Не жить же ему человечий век! Тот, кто тебя надоумил, видно, был не в своём уме… или, как в поговорке говорится: пошёл ты дохлых лошадей искать, подковы с них снимать.
- Батюшка, больше я у тебя ничего не прошу. Жив ли тот конь, подох ли - моя забота, а только хочу я знать одно: даёшь ты мне его или нет?