Но путь здесь оказался менее удобным. Угол падения сделался гораздо круче, слои горных пород так располагались, что альпинистам приходилось нырять-то вверх, то вниз. Иногда в некоторых местах между каменными глыбами залегал предательский мелкий снег с обманчивой тонкой корой, которая казалась довольно плотной, но почти никогда не выдерживала тяжести человека. Но Финч, чтобы сохранить время, все еще не прибегал к веревкам; он и Брус пересекали грань независимо друг от друга.
Теперь они двигались почти в горизонтальном направлении, почему их подъем по вертикали был совсем не велик. Но в смысле расстояния они ближе подошли к вершине, и это их ободряло. На высоте в 8230 метров альпинисты направились по диагонали вверх к той точке ребра, которая лежала приблизительно на половине расстояния от них до вершины. В этот момент кислородный аппарат Бруса вдруг испортился. Тогда Финч соединил Бруса со своим так, чтобы тот мог продолжать вдыхание кислорода, установил причину бездействия аппарата и вполне удовлетворительно исправил его.
«Установил причину порчи аппарата и удовлетворительно исправил его», ― одно это было уже подвигом, так как способности человека на высоте в 8300 метров замирают почти до полного их угасания. У человека на такой высоте с трудом, дочти механически работает сознание. Но у Финча сохранилась еще некоторая живость мысли и сила воли, и поэтому он мог починить аппарат. Несмотря на это затруднение, Финч и Брус прошли довольно далеко, но вдруг они почувствовали общую слабость от голода и от изнеможения прошлой ночью в борьбе с ветром. А расстояние до вершины оставалось все еще слишком большим, чтобы можно было иметь хотя бы маленькую надежду подняться на нее. Не было смысла идти дальше, и им оставалось только возвратиться назад. Суровая действительность была против них.
В этот момент высшего напряжения альпинисты находились на склоне Эвереста на высоте в 8300 метров. Что видели они оттуда и как чувствовали себя там? И на этот раз записей сделано очень мало по той простой причине, что сохранившиеся в небольшом количестве активность мысли и внимание целиком поглощались непосредственно стоявшими перед человеком задачами ― движением вверх на гору и спуском вниз. Все, что мог рассказать Финч, сводилось к тому, что было очень много облаков и что Пумори ― эта красивая вершина в 700 метров ― едва была видна и выглядела маленьким наростом вблизи Ронгбукского ледника. Он забыл даже сделать фотографический снимок, хотя камера находилась при нем. Все мысли сосредоточивались в тот момент на возвращении вниз.
Решив возвратиться, Финч и Брус быстро начали спуск. На этот раз они были связаны друг с другом веревкой на случай внезапного перерыва в снабжении кислородом. Продвижение при спуске шло более быстро, хотя также требовалась Осторожность. Около 2 часов пополудни они снова пошли по краю грани и здесь оставили четыре цилиндра. Через полчаса альпинисты пришли к своей палатке, где нашли Тежбира, уютно завернутого во все три спальные мешка и спавшего глубоким сном после крайней усталости. Уже виднелись носильщики, поднимавшиеся сюда, чтобы снести все снаряжение лагеря вниз. Финч и Брус, не беспокоя Тежбира до прихода носильщиков, отправились немедленно на Северный перевал. Они чувствовали слабость и большую надорванность сил. Почти шатаясь, шли они дальше и к 4 часам достигли лагеря на Северном перевале, где Ноэль уже приготовил для них горячий чай и закуску. Через 3-4 часа, чувствуя себя подкрепленными и более сильными, они пошли снова вниз. Ноэль заботливо сопровождал их по крутым снежным и ледяным склонам, почти до горизонтальной поверхности ледника. В 5 ч. 30 м. они были уже в 3-м лагере, пройдя при спуске 1830 метров от самой высокой точки, которой они достигли.
Попытка подняться на вершину снова не удалась. Но этот подъем с кислородом представляет удивительный пример громадного нечеловеческого напряжения. Это образец холодного непоколебимого решения, которое едва ли имеет сравнение.
ЛАВИНА
Итак был совершен еще один великий подвиг альпинизма, установлен новый рекорд высоты, но Эверест все еще оставался непобедимым. Такова была жестокая Действительность, перед которой приходилось стоять лицом к лицу. Эверест все еще был не побежден, а силы экспедиции почти истощились, и не было достаточно сильного резерва. Лучшие альпинисты уже отдали все свои силы на этот подвиг, и трудно было предположить, чтобы один? и тот же человек в течение сезона был способен дважды проявить то величайшее напряжение, которого требует Эверест. Однако альпинисты не могли примириться с мыслью о поражении. Они должны йоги вперед, пока не будут окончательно сломлены. Такова была их позиция после возвращения в основной лагерь.
Из всех альпинистов Сомервелль во всех отношениях оставался наиболее приспособленным. Мэллори страдал оттого, что некоторые части его тела были слегка обморожены, и на его сердце в известной степени отразилось влияние высоты. Нортон также был обморожен и у него ослабело сердце. Морсхэда мучили обмороженные пальцы, и опасались даже, что он может их потерять. Двум последним немедленно нужно было возвратиться в Сикким. Когда же Финч и Джоффрей Брус прибыли в основной лагерь, обнаружилось, что ноги последнего так жестоко обморожены, что он совсем не может ходить. Сам Финч, хотя он и находился в крайней степени изнеможения, уберегся от обмораживания и не повредил себе сердца. Словом в конце мая не осталось уже вполне надежных альпинистов. Струтт также слишком переутомился, Лонгстафф вообще не был уже прежним человеком. Ни Уокфильд, ни Крауфорд не акклиматизировались достаточно для больших высот.
Но сейчас перед наступлением муссонов как раз было время сделать еще одно усилие, если бы состояние выздоравливающих альпинистов немного улучшилось. Но Струтт, Морсхэд, Джоффрей Брус, Нортон и Лонгстафф должны были по состоянию здоровья немедленно отправиться в Сикким. Однако оставалась еще надежда, что сердце Мэллори улучшится и Финч. оправится от своего утомления.