- Вот тебе кожа, снеси ее Мусалламхану и скажи, что ее посылает ему сапожник-суфий. Проси его снова, чтобы он выполнил твою просьбу. Если же он откажет тебе в этом, пусть пояснит, что является тому причиной.
Едва Ходжа Махди вручил Мусалламхану кожу, как того словно перевернуло. Он стал учтив и любезен и тотчас испросил у Ходжи Махди прощения и повелел слугам вернуть ему долг в двойном размере. Возрадовался Ходжа и решил отблагодарить сапожника-суфия за помощь. Взял он слиток червонного золота и отправился в ха-иаку.
Пришел Ходжа Махди в ханаку и, завидев сапожника-монаха, сказал:
- Да вознаградит тебя Аллах, добрый человек, а моей благодарности нет предела. - С этими словами он положил перед суфием слиток золота.
- Возьми свое золото назад, - отвечал ему суфий, - смысл бытия я вижу не в деньгах, а в добрых делах и чаяниях. Жизнь свою я посвятил творцу и на пути служения ему паче всего дорожу свободой. Что же касается людских богатств, то они не вечны и то и дело меняют своих владельцев. Ты же отправился в странствие с целью обогащения, и мои заботы тебе чужды.
- О благородный суфий! - молвил Ходжа Махди.- Открой мне свою тайну: в чем причина твоего могущества? Ведь не могли мне помочь ни эмиры, ни вельможи! Одному только тебе это оказалось по силам.
И суфий сказал:
- Да будет тебе ведомо, что мои предки из поколения в поколение были муэдзинами здешней мечети. Я, подобно им, продолжаю этот обычай. Однако замкнутость отшельника мне не по нутру, я не могу ограничить свой мир кельей. Однажды мне случилось бродить по городу. С наступлением сумерек я свернул на базар и увидел там всадницу па коне, коего держал за поводья красивый и благообразный юноша-раб. Неподалеку от них стоял какой-то вельможа. Судя по всему, он с первого взгляда влюбился в ту всадницу. Оттолкнув раба, он потащил коня за собой. Женщина поначалу молила его о пощаде. После же, узрев его непреклонность, стала, взывая о помощи, сопротивляться. Однако люди боялись остановить вельможу, ибо в руках он держал обнаженный меч. Великий гнев объял мою душу. Побуждаемый жалостью к несчастной, я подскочил к обидчику и воскликнул:
- Негоже тебе, достойный человек, обижать слабых! Отпусти ее, ведь у нее к тебе нет благорасположения.
- Это невозможно, - отвечал он.