Там, в сводчатом покое, поджидал их пан – «земной бог». На приготовленных скамьях лежали связки ореховых прутьев. Увидев газду с сыном, он пришел в ярость. Крича и ругаясь, приказал он положить обоих на скамьи да покрепче прикрутить ремнями. А сам уселся на стул, скрестил ноги и, закурив трубку, стал покрикивать:
– А ну-ка, всыпьте им! Эй, эконом, считай! По сотне розог каждому, да погорячее! А ты, – обратился он к Яношику со злой усмешкой, – увидишь! Я тебе покажу латынь! Я тебя выучу на пана!
Начали гайдуки избивать их изо всей силы, без всякого милосердия. Недолго терпел старый газда; от лютой боли потерял он сознание, и не успел эконом насчитать сто ударов, как скончался в муках бедняга.
Сын побои выдержал, не мог только ни встать, ни повернуться от боли. Тогда бросили Яношика и его замученного до смерти отца на телегу с навозом и отвезли их в родную деревню. Мать еще дышала, но, увидев мертвого мужа и едва живого сына, вздохнула и умерла, сокрушенная горем.
А Яношик, как поправился и набрался сил, исчез из деревни. Не возвратился он в город, в школу, а тайно ушел в горы. Спрятали его там пастухи в своих уединенных шалашах. Тут-то и приключилось с ним дивное диво.
Однажды пошел он к роднику набрать ведро воды. Верный его пес, единственная память о родном доме, бежал за ним. Родник выбивался из-под скалы, заросшей кустами боярышника и диких роз. Пока хозяин черпал воду, пес бегал по зарослям. Вдруг он принялся так неистово лаять, что Яношик невольно повернулся и прислушался. Ему показалось, что в кустах кто-то плачет. Прикрикнув на собаку и отогнав ее, Яношик полез в кустарник.
Среди зарослей диких роз, как дивное видение, предстала перед ним прекрасная девушка в белой одежде. Поблагодарив Яношика за то, что он отогнал пса, сказала девушка, что исполнит любое его желание.
– Силы хочу! – недолго думая, воскликнул Яношик. Неспроста пожелал силы Яношик. Решил он наказать жестоких панов за все те обиды, что причинили они народу.
И дала ему горная дева пояс с волшебным корнем да валашку. В той валашке таилась сила целой сотни человек. И пока оставалась в руках у Яношика та валашка, никто не мог его одолеть.