Все глядели на него с усмешкой, и никто ему больше не верил. Лишь жена не сомневалась в его словах и от души жалела своего мужа. Но помочь ему ничем не могла. Все свои драгоценности и украшения она уже отдала ему. Лишь дорогую золототканную вуаль сохранила она из всего богатства, как воспоминание о молодых годах. Эта вуаль была особенно дорога ей потому, что она получила ее в подарок от мужа, когда была еще его невестой. Но и с вуалью решила она расстаться. Взял ее Ротлев и поспешил с ней к купцу, а оттуда с вырученными деньгами побежал на Иловую гору, чтобы распорядиться продолжать работу.
И лишь только принялись они за дело, в первый же день напали на жилу чистого золота. Была она такая мощная и богатая, что в короткое время возместил Ротлев все свои расходы. И продолжал он разрабатывать рудник до тех пор, пока не добыл много золота.
Рудник, что принес ему счастье, он назвал в благодарность «Вуалью». В Праге, в Старом городе, против церкви святого Гавли, выстроил Ротлев богатый дом, один из самых больших и красивых во всем городе. Трое ворот вело во двор, внизу был портик, наверху – башенка с красивыми пристройками по бокам. Пожил Ротлев в его богато убранных комнатах и палатах, а затем весь свой обширный особняк продал королю Вацлаву, а король подарил его Карлову университету. Из сокровищ золотого рудника возник тот великолепный дом, а затем сам стал сокровищницей, из которого черпали знания многие поколения чешских и иностранных студентов.
* * *
Осенью 1378 года тихо и печально было в славном замке Карлштейне. Подъемные мосты не опускались; не приезжал, как бывало в это время, король со своей свитой на шумную охоту. Королевские покои стояли запертыми, и в ранних сумерках не пылали окна его дворца румяными отблесками заката. Тихо было в замке, и осенний, холодный ветер доносил лишь окрики бдительной стражи с четырех сторожевых вышек, окружающих высокую башню, с пятой вышки – перед замковым колодцем и шестой – что у королевского дворца.
– Прочь от замка, прочь! – раздавалось с вышек через каждый час, и эти возгласы звучали протяжно и печально в неприветливой тьме холодной, ненастной ночи.
Не становилось веселее и на рассвете, когда первые солнечные лучи освещали багряную и золотую листву окрестных лесов.
Звук охотничьих рогов не разносился в их тишине, не лаяли собаки, крики охотников не оглашали долины и склоны холмов, покрытые яркой осенней листвой. Покинутым казался старый дуб, что стоит в лесу на пути из Карлштейна в пещеру святого Яна под скалой. Не приходил добрый король Карл посидеть под его развесистой кроной, на выступающих мшистых корнях, как сиживал он бывало каждый год.
Проходили мимо поселяне и печально оглядывались на дуб, на «королевское кресло», где часто видели они отдыхающего короля. Было пусто оно, а «королевский родник», у которого король всегда останавливался, чтобы напиться, засыпали желтые и красные листья кленов и буков.
Печаль нависла над лесами и над замком Карлштейном.