Все, даже магистры коллегиума[35] почтительно приветствовали его; он скромно поблагодарил и, как только бургомистр и члены городского совета остановились под башенными часами, принялся толковать, по их просьбе, значение всех знаков и кругов.
Сначала говорил он о звездах и солнце, а затем начал объяснять по орлою движение луны, рассказал, когда восходит она, когда наступает ее первая четверть, когда полнолуние, когда последняя четверть, как она прибывает и убывает.
Упомянул он и о двенадцати знаках зодиака – о тех шести, что над горизонтом, и других шести, что за горизонтом. Объяснил магистр Гануш, что орлой его показывает все праздники в году и написан на нем весь гражданский календарь с двенадцатью месяцами, обозначенными простыми и золотыми цифрами.
Все вокруг внимательно слушали, шум в толпе стих, магистры и доктора с ученым видом важно кивали головами.
Когда магистр Гануш кончил свою речь, вокруг раздались громкие похвалы. Но магистр, сделав вид, что они к нему не относятся, предложил советникам и докторам подняться с ним на башню, осмотреть механизм, гири и колеса: часы сейчас будут бить, пусть все увидят, как безупречно работают колеса.
Приглашенные поднялись »а башню и, когда увидели хитроумный механизм, все колеса, колесики, гири и рычаги, много дивились тому, как могла все это выдумать одна человеческая голова, как возможно все это удержать в памяти и определить назначение каждому колесу, колесику, каждому зубчику.
А еще больше изумились они, когда магистр Гануш показал и объяснил действие четырех сторон или четырех частей орлоя, из которых каждая имела свои гири, свой особый механизм и свои колесики, которыми она выполняла свое особое дело. Все восхищались четвертой стороной, самой сложной, самой искусной, и ее главным, календарным колесом с триста шестьюдесятью пятью зубцами, которое описывало, по словам мастера, полный круг за год, подвигаясь каждый день на одну зарубку, или зубец.
Весь сложный механизм работал так четко, словно наделен он был разумом и душой. Острый ум мастера жил в нем, управлял им, и никто другой, кроме Гануша, не понимал действия всего механизма. Один из членов городского совета, Ян-часовщик, откровенно перед всеми признался, что все это ему непонятно и, конечно, могло быть создано лишь по наитию свыше; он же, старый часовой мастер, этот механизм чинить или регулировать не взялся бы. Даже следить за ходом часов он не смог бы, потому что от такой сложной работы, пожалуй у него помутился бы разум.
Один из магистров Карлова коллегиума[36] добавил, что он побывал и в Италии и во Франции, видел там большие и замечательные башенные часы, но таких нигде не встречал.
– И не знаю, есть ли где, – сказал он, – и не уверен, могут ли быть найдены в иных странах башенные часы хитроумнее и удивительнее этих. Разве только мастер Гануш еще где-нибудь сделает такой же орлой.