С первого удара ведьма перерубила ствол дерева на целую треть. Она ударила топором во второй раз и перерубила еще на вторую треть. Наконец замахнулась для третьего и последнего удара... но тут как раз прокричал петух, и у меня на глазах топор превратился в хорошенькую девушку; ведьма, которая рубила дерево, в другую хорошенькую девушку, а свирепая гончая - в третью. Сестры взялись за руки и пошли прочь, счастливые и невинные с виду, как любые три девушки в королевстве Эйре.
- Ну,- сказал Черный Вор королю Коналу,- разве я не был тогда ближе к смерти, чем этот юноша сейчас?
- Пожалуй, был,- согласился король.- Ну что ж, вместо него пойдет его брат! Масло как раз кипит, так что не стоит откладывать.
- И все же,- сказал Черный Вор,- однажды я был к смерти ближе, чем он в эту минуту.
- Послушаем твою историю,- молвил король Конал,- и если ты и в самом деле был ближе к смерти, чем он, мы отпустим на свободу и второго молодца.
И Черный Вор начал свою вторую историю.
После того как я разбил трем ведьмам, укравшим у меня торф и весь мой скот, их горшок, они перерезали у меня всех кур, потоптали посевы, в общем, довели меня до такой нищеты, что мне пришлось выйти на большую дорогу, чтобы прокормить жену и всю семью.
Как-то ночью гнал я домой старую клячу и коровенку, чтоб было чем накормить детей, и так устал, тащась вслед за ними, что сел в густом лесу под деревом передохнуть. Было холодно, а так как в кармане у меня лежал кремень, я высек огонь, чтобы согреться. Недолго я просидел у костра, как вижу - из темноты со всех сторон, крадучись, появляются тринадцать большущих и жутких котов! Таких больших и страшных, каких свет еще не видывал: двенадцать котов ростом со взрослого мужчину, а тринадцатый, их вожак, еще того больше. Огромный, свирепый, с дикими зелеными глазами, так и загоревшимися и засверкавшими, когда он уселся у огня и уставился на меня. Остальные расселись по шести с обеих сторон от него и все вместе принялись мурлыкать, да так громко, словно гром загремел в тихой ночи.
Немного погодя главный, рыжий кот, встает, поднимает морду и, глядя на меня через огонь, говорит:
- Не желаю я больше голодать! Дай мне сейчас же чего-нибудь поесть!