– Разумеется, бродит, – повторил Пичи. – Неужели никто среди вас не слышал о том, кого прозвали Папаша Красный Колпак и кого можно увидеть на сгоревшей ферме в лесу, что на берегу Саунда, по соседству с Вратами Дьявола?
– Я слышал кое-что по этому поводу, но всегда полагал, что это не более как старушечьи басни.
– Басни это иль нет, – сказал Пичи Прау, – а только ферма стоит у того самого места. Она покинута с незапамятных пор, расположена в наиболее глухом углу у реки, и все-таки тем, кто рыбачит поблизости, нередко доводилось слышать там какие-то странные звуки; и в лесу по ночам они видели также какой-то не менее странный свет, и еще доводилось им видеть, как в окне фермы показывался старик, на котором был красный колпак, и люди считают, что это дух зарытого здесь покойника. В этом доме как-то давным-давно заночевали трое солдат. Они обшарили его сверху донизу и наткнулись в погребе на старика – на нем также был красный колпак, – который восседал на бочонке с сидром, и в одной руке у него был кувшин, а в другой – добрый кубок. Он предложил солдатам отведать сидра из этого кубка, но едва один из них поднес кубок к губам, как – пых! – вспышка яркого пламени озарила погреб, и на несколько минут все три солдата ослепли, а когда их глаза, наконец, снова сделались зрячими, они обнаружили, что и кувшин, и кубок, и Папаша Красный Колпак – все, все сгинуло, и не осталось ничего, кроме пустого бочонка от сидра.
Тут офицер на половинном окладе, который успел основательно захмелеть и которого неудержимо клонило ко сну – он клевал носом над своим бренди, и его единственный глаз наполовину потух, – встрепенулся и неожиданно вспыхнул, как вспыхивает порою угасающий фитиль ночника.
– Чепуха! – воскликнул он, едва Пичи кончил рассказывать.
– Пусть так: я и сам не поручусь, что это – бесспорная правда, – отпарировал Пичи Прау, – хотя всему свету известно, что с этим домом и прилегающим к нему земельным участком и впрямь творится что-то неладное; что же касается рассказа Сэма-Грязнухи, то я верю ему не меньше, как если бы это произошло лично со мной.
Присутствующие до того увлеклись беседою, что начисто забыли о разбушевавшихся на дворе стихиях; как вдруг страшный удар грома заставил вздрогнуть их всех; сразу же вслед за ним раздался ужасающий грохот, потрясший дом до самого основания. Все повскакали с мест, вообразив, что это – подземный толчок или что вот-вот явится сюда Папаша Красный Колпак со всеми своими загробными ужасами. С минуту они напряженно прислушивались, но слышалось только, как дождь хлещет в окна и как ветер завывает между деревьями. Вскоре, впрочем, все разъяснилось: в дверь просунулась голова старого плешивого негра; белки его вытаращенных глаз резко выделялись на черном как смоль лице, которое было мокро от дождя и лоснилось и блестело, точно бутылка. На малопонятном ломаном языке он сообщил, что в кухонную трубу ударила молния.
На мгновение буря затихла; она налетала теперь яростными порывами, и в промежутках между ними воцарялась зловещая тишина. Во время одной из пауз неожиданно грянул мушкетный выстрел, и немного спустя со стороны берега донесся протяжный, похожий на вой, окрик. Все кинулись к окнам. Снова прогремел выстрел, снова донесся протяжный окрик, смешавшийся с диким завыванием налетевшего шквала, и казалось, что он подымается из водной пучины, потому что, хотя непрерывные вспышки молнии и озаряли берег мерцающим призрачным светом, все же никого не было видно.
Вдруг окно в комнате наверху распахнулось, и таинственный незнакомец закричал громким голосом. С той и с другой стороны обменялись восклицаниями на неведомом языке, и никто из посетителей кабачка не понял ни слова; затем они услышали, как окно захлопнулось, и еще какой-то страшный шум и возню, точно в комнате над их головою сдвигали и перетаскивали тяжелую мебель. Слуга-негр был вызван наверх; немного спустя появились он и старый моряк, которому он помогал тащить вниз его грузный сундук.
Трактирщик был потрясен: